Приветствую Вас, друзья, на моём сайте - Анатолий Карпенко-Русый.
Об авторе Рассказы Статьи, размышления Песни, видео Фотографии Контакты
Рассказы » "Добран - говорящая фамилия"

Добран - говорящая фамилия

Добавлено: 26 июля 2009
Просмотров: 1768

- У тебя выпить-то, кхр, есть что-нибудь?

- Выпить ему, может чифиру хочешь?

- Ты не язви тут, язви тя в душу, я почитай лет десять не впотребляю. Ты не смотри, что я крепкий ишо. Это так. Это от дедов ишо, кхр, а внутри, гляди, болячка имеется. Дохтора говорят от водки мне погибель, - Добран помолчал, - только видно без этого, как его, без допингу, не совладать мне с собою, да и с тобой тоже.

- Да уж, как же, я б тебе из-под земли пол-литру достал бы, знать бы только, что ты от нее загнешься, да чтоб еще и все семя твое изошло, чтобы не размножалась мразь гнилостная по земле русской.

- Ух, чтой-то ты разошелся, чтой-то ты разговорился, - Добран легонько подкрутил веревочку.

- А-а, гестаповец проклятый, - взвыл Иван Данилович.

Тихо падал снег на мирные избы северного села. Шапки снеговых крыш, окутанных лунным светом, пышные шубы деревьев, пузатые изгороди, вбирали в себя мириады снежинок. Деревня русская погрузилась в сон.

- Ну, что ж, начнем сначала, - Добран провел рукой по столу, будто разглаживая чистый лист протокола.

- Это где ж ты, жлоб, научился протокольному делу, ты же шавка был, охранник копеешный?

- Все мы дети своего времени, все мы живем тем, чему нас научили, - мудро возразил Добран и продолжил, - вопрос первый, хотя и неоднократно уже повторенный: признаешь ли ты себя врагом народа?

- Вот дурак-дурбецало, ты же не в пятьдесят первом, и даже не в тридцать седьмом, мы с тобой тогда еще под стол бегали.

- Вопросы задаю здесь я, а за дурака, а за дурбецало отдельно, подкручиваю.

- А-а, гестаповец сталинский!

В лунном свете спокойно падали пушистые снежинки на избы, на деревья, во множестве окружавшие деревню, на поля, белыми покрывалами перемежавшими лесные массивы.

- Значит, посадили тебя в пятьдесят первом, так я понимаю. За что?

- Ты бы спросил, за что тогда не сажали, было бы легче ответить, а в деревне ты никогда не жил, и тогда ты не жил в деревне, хотя лучше бы ты вообще никогда не жил, паскуда!

Добран встрепенулся, но процедил еле раздвигая губы: «Продолжай, продолжай, сознайся до конца».

- Что же ты можешь понять, выкормыш бериевский. Мужики тогда с войны не вернулись почти, в деревне одни бабы. В колхозе два мужика, председатель и учетчик, да дети, да бабы и старики. На коровах, на себе пахали, а земля, родимая, давала от труда нашего и были урожаи, и были призывы, а были законы, по которым у нас забирали силой не только все, что у нас было, а и то, что у нас еще только будет. А оказалось, что у нас не будет ничего! Так что же нам отдавать, если у нас ничего не будет? Что у нас забирать, если у нас не будет ничего, даже по прогнозам! Ведь забирали семенное зерно, а если нечего сеять, так нечего и собирать! Не посеешь, не пожнешь! А про нас, рабов крестьянских, и вовсе речь не шла, не были мы в расчет, мы были в расход. Нас не было как таковых, у нас паспортов не было! Мы были несчитанные рабы государства Российского необъятного! Якобы коммунистического…На этом я и попался. Вернее не я, сколько ж мне тогда было годков-то, все крестьянство российское попало в капкан, в кабалу, хуже царской, крепостной. Собирал я колоски, которые уже под снег шли, тут меня НКВД и пригрело. Не положено. Нельзя быть отдельно хоть немного сытому. Если помирать, то всем миром. Мы же революцию для всех делали, значит, всем поровну. Посидел я, не дай Бог никому, даже тебе, шестера сталинская, и поседел я, не смотри, что серебряный, это я тогда, в юности еще таким стал, меня в деревне так и зовут. Иван Серебряный с тех пор…- Иван Данилович выдохся, замолчал. Молчал и Добран.

Обильный северный снег незвучно покрывал необъятные просторы таежных лесов, затерянные в этих лесах деревни, все из добротных домов, поля, отвоеванные у леса. Древняя русская земля.

- Мало вас в свое время расстреляли, - вдруг промолвил Добран.

- А что, ты тоже участвовал в расстрелах?

- Много знать хочешь, это если хочешь знать, доверяли самым лучшим.

- Ты, что же не удостоился?

- Кхр, кое-что было, язви тя в душу. Это называлось при попытке к бегству, но такую тварь вражескую, а их были тысячи, не жалко заранее в затылок, в затылок, чтоб уже никуда не сбежал. Вот так.

Тьма покрывала таежные пространства. Мирно дышала северная страна, под снежным покровом, и только в одной избе теплился до утра огонек в запорошенных снегом окошках.

Застонал непроизвольно Иван Данилович, пошевельнувшись в кандалах, которые ему пристроил, появившийся из прошлого Добран. Появился неожиданно и хитростью и силою, хоть также старческою, но большею, переборовший немощного доброжителя Ивана Даниловича. Прикреплен был Иван Данилович к койке своей железной, панцирной по рукам и отдельно по ногам. Штаны его были спущены и бечевка, средней толщины, обхватила гордость его мужскую и закручена была на палочку этакую. Ею и манипулировал Добран во время разговора по душам. Хоть и потерял уже Иван Данилович по старости всякий интерес к половому восприятию, однако ощущение боли происходило не менее, чем у молодого!

- Ну, что же, кхр, вопрос следующий, и, собственно, следуя протоколу…

- Ах ты, вошь бериевская, я же говорил, что ты…

- Вот-вот, помолчи. Мне же важно, чтобы ты объяснил мне, вернее, ответил мне, уж ты мне, вражина народная, ответишь, мне для моего заключительного приговора тебе, врагу революции, врагу коммунизма, врагу всеобщего благоденствия, мне необходимо, чтобы ты сознался, почему ты в своем письме в журнал это написал? Ведь до тебя никто до этого не додумался. Я же все читаю, я пенсионер республиканского значения, мне делать особо нечего, я все анализирую, всю прессу. Этого-то тебе и не прощаю. Я же не зря в органах работал, я по городу, потом деревня, по фамилии в деревне тебя вычислил.

Неслышно и одухотворенно пришел рассвет. Снегопад прошел и белые шапки изб и поля вокруг и деревья во множестве окружающие, засверкали искорками радостного света. Прекрасно спокойствие исконной русской природы.

- Я сказал: фашистская, сталинская диктатура! Но как же я был не прав, я ведь всего не знал, да и никто всего не знает.

- А, - взревел Добран, - и до тебя дошло! Все сейчас валят на отца родного, а он был, как Бог! Все видел, все знал, но ждал, когда народ дозреет, когда дойдет до конца своего пути, предначертанного свыше, им указанного. Да загубили его, сказывают теперь, что мог бы еще жить и жить, сколько бы еще свершил.

- Да уж, свершил бы, хотя даже если б он прожил еще столько же лет, то весь российский народ вряд ли истребил, даже ему это было бы не под силу. Но ошибался я в другом, я ошибался в сравнении. Гитлер был ангелом по сравнению со Сталиным, хотя и тот и другой хотели всем миром править, не более, но и не менее как всем миром, и внешним и внутренним, и в немалой степени это им удалось. Хотя бы вот тобой он правит до сих пор!...

Анатолий Карпенко-Русый

   

Анатолий Карпенко-Русый :: Официальный сайт © 2010-2018