Приветствую Вас, друзья, на моём сайте - Анатолий Карпенко-Русый, почитайте мои статьи и размышления.
Об авторе Рассказы Статьи, размышления Песни, видео Фотографии Контакты
Статьи, размышления » "Десять записок бывшего бармена"

Десять записок бывшего бармена

Добавлено: 26 мая 2010
Просмотров: 2687

Это было давно в разных дальних далях. Практически в акватории всего Мирового океана, поскольку барменом я был флота пассажирского, загранплавания. И ходили мы на шикарных океанских лайнерах с различными туристическими нациями, проповедуя свой европейский уровень стояния за стойкой вверенного бара и твердую приверженность социалистической морали. Но о морали в сиих кратких зарисовках говорить не стоит, потому что она здесь такова: человек (любой национальности) в баре делается немножко другим, чем в обычной жизни, и можно увидеть немало интересных ситуаций. А человек, который  участвует в празднике жизни с другой стороны – с рабочей части барной стойки, может записать все это и теперь вот предложить вниманию читателя.

Когда-то в советское время имелась на Черном море пассажирская линия, которую моряки называли «крымско-колымской» и не очень-то ее любили. Понятно за что: работать с «совками» после приличных «фронсов» означало унижение. И моральное зачастую, и материальное, само собой. Но мне нравилось. Особенно с капитаном Гарагулей, на теплоходе «Грузия». Это был уникальный человек-личность! Потому что его чудесный по тому времени, пахнущий неведомой европейской жизнью океанский лайнер на крымско-кавказской линии превращался в плавучую филармонию. И на борту теплохода можно было увидеть самых популярных артистов кино и театра, писателей и поэтов, знаменитых эстрадных исполнителей, художников, в общем, богемную элиту. Итак…

ЗАПИСКА ПЕРВАЯ.

Был я в то время барменом вторым, а значит, имелся и первый – старший. Непосредственное мое руководство. Ему-то я в шутку и подарил деревянную скалку, мол, если что не так, то будет чем воспитывать вверенный коллектив. Сочи. Утро. Все туристы в городе. В баре пусто и скучно. И тут появляется невероятно яркая женщина, с каким-то порывистым движением парящего за ней невидимого шлейфа, и спрашивает сто граммов коньяку. Выпивает и уходит. Через полчаса: «Повторите сто граммов!» Еще через полчаса этого удивительного утра: «Сто коньяку и кофе!» И тут только, ну, раннее же утро, до меня доходит, что передо мной сидит Белла Ахмадулина! Я прочитал ей совсем недавно полюбившееся мне ее стихотворение, и она была в восторге: обслуга (это я) и то знает ее стихи. А я был в своем восторге, потому что получил автограф Беллы Ахмадулиной, оставленный ею на той самой деревянной скалке (ничего другого под рукой не оказалось). Но в то утро были еще сто граммов. Она пришла со своим спутником, Василием Аксеновым. Тогда уже очень знаменитым, но еще не высланным в вынужденную эмиграцию. И как-то странновато Аксенов посматривал все время в мою сторону. А я, ну, утро же, никак не мог вспомнить его книги, а был даже фильм «Коллеги», и я бегал по пароходу и спрашивал про Аксенова… Но то утро было утром для всех. Я, конечно же, очень вскоре все вспомнил, а Василий Аксенов, изображая автограф, сказал: «О, это та самая скалка…»

ЗАПИСКА ВТОРАЯ.

С той самой скалкой произошла точно такая же история еще раз: у Романа Карцева я попросил автограф сразу же, как только он появился в моем баре, а вот Ильченко почему-то мне казался второстепенным персонажем в их дуэте и я, как бы из вежливости, несмотря на то, что непьющий Виктор Ильченко по несколько раз в день заходил в бар, вроде бы, невзначай, уже в последний день предложил ему присоединиться в подписи к Карцеву. А зря я так вел себя. Виктор – актер не менее великий, чем Карцев и Жванецкий. А последний умудрился написать на торце той же знаменитой скалки: «Оставляя место для многих других! Михаил Жванецкий». Других было действительно много: плавучая филармония все же, теплоход «Грузия».

ЗАПИСКА ТРЕТЬЯ.

Алла Пугачева было у меня в баре два раза. И два раза это были совершенно разные «человеки»! Опять Сочи. В гости к ехавшей на пароходе Ирине Понаровской пришла чертовски привлекательная молодая женщина, рыжая, хипового виду, и от нее веяло каким-то солнечных оттенков ароматом. Это была Аллочка, которая тогда уже поднималась к зениту своей славы. А вот, во второй раз Аллочка была у меня конкретно. На плече. В тот вечер они пришли в гости к нашему капитану большой шумной кампанией и в хорошем подпитии. Там были Папанов, Куравлев, Боярский… Разместились у меня в баре. И тут приказ из  капитанской каюты: «Пригласите, пожалуйста, Пугачеву!» Приглашение я передал, но от бара до капитанской каюты две палубы вверх крутых ступеней морских трапов! И пришлось мне на своем плече доставлять к месту приказа эту с трудом передвигавшуюся, но в любом виде чудесную женщину. Тяжести при этом ни  моральной, ни физической я не ощущал….

ЗАПИСКА ЧЕТВЕРТАЯ.

Передвинемся в Атлантический океан. Круиз Англия-Канары. И на наш пароход приезжает Бродвей! Режиссер, ведущие актеры одного из его театров. Они собрались ставить Чехова, и для этого им было необходимо общение с русскими. Они решили, что проще всего это сделать на русском «пассажире». Высокая, белокурая женщина потрясающей красоты, лет тридцати, прима этого театра, каждый вечер приходила ко мне. В мой бар. И мы беседовали, очень даже понимая друг друга.  Во-первых, потому что хотели этого, а во-вторых, потому что у меня под рукой был словарь. И я понимал, что эта сказочная женщина делает свою работу: ей же надо как-то разобраться с этими непостижимыми славянскими страстями и понятиями!

Да, мне казалось, что понимал. Но когда в последнее утро, уже по высадке в Лондоне, эта чудесная прима зашла ко мне за стойку и поцеловала меня в губы, крепко обняв на несколько незабываемых мгновений, я потерял возможность что-либо понимать. И только спросил: «А что же раньше-то?» Она ответила мудро и жестоко: «Я знаю, чем бы это для тебя закончилось…»

ЗАПИСКА ПЯТАЯ.

Поздний вечер. Только что прошел наплыв посетителей, я еще в состоянии запарки. Два англичанина, под хорошим шафе, заказывают два джин-тоника. Я делаю напитки, ставлю два хайбола перед клиентами, они отпивают… И тут! Я четко вспоминаю, что тоник, лед и лимон в тех напитках есть, а джина добавить не успел! Кошмар, но обошлось…

ЗАПИСКА  ШЕСТАЯ.

В тех же английских круизах имелась голландская квота для туристов. И когда проходит посадка, то из-за английских таможенных порядков, на судне работает только один бар. Мой. Половина пассажиров – мужчины. И у них, как и везде, понятие отдыха начинается с рюмки. И вот человек двести в три или четыре ряда стоят перед стойкой единственного места на пароходе, где можно начинать свой круизный отпуск. Я мотаюсь за стойкой, как угорелый. Де6лаю напитки по десятку сразу, принимаю и комплектую заказы, и успеваю еще отпускать шутки на английский лад. Все довольны, особенно те, кто уже получил свой первый напиток.

И только один, с красной рабоче-крестьянской мордой, стоял прямо передо мной и никак не отвечал на мои трижды «вуд ю лайк?», то есть, «что вы хотите?»  Ну, думаю, это – голландец, и спрашиваю: «Ду ю спик инглиш?», то есть, «вы говорите по-английски?» И все рассмеялись по-доброму. А вот красномордый обиделся резко и не по-доброму. Как это? У англичанина спрашивать, говорит ли он по-английски? Сначала я был уверен, что завтрашний день для меня начнется на портомойке, так был скандален немой поначалу красномордый. Но потом  и он оказался таким же, как и все, человеком: я накрыл шикарную, в русском стиле, с икорочкой и водочкой, поляну в обеденный для бара перерыв, и конфликт был исчерпан.


ЗАПИСКА СЕДЬМАЯ.

Этот швейцарский интеллигент, лет сорока, сидел в моем ночном баре чуть ли не до утра, и мы имели с ним немало бесед. Он меня угощал, я его угощал – коротали время до закрытия. И вдруг: я вижу, как мимо моего глаза летит стакан, еще советского производства, с толстым дном, и летит с хорошей бросательной скоростью. Я уклоняюсь интуитивно, и вижу, что сей «ядерный снаряд» разбивает витрину и застревает толстым своим ребром в зеркале, как неразорвавшееся ядро!

Ничего себе! А если бы в глаз? А глаз-то мой!...Его оштрафовали на все оставшиеся у него деньги. Мне – ни копейки, ни цента. Но пришел он в последний день ко мне в бар и предложил выпить по извинительно-примирительной рюмке. И я согласился: мне было невероятно интересно, почему он это сделал – этот свой ядерный бросок? «А потому, что мне было так хорошо, так хорошо, что чего-то эдакого не хватало…» Да, вот так: что такое хорошо, а что такое плохо. А если бы в глаз? А глаз-то мой…

ЗАПИСКА ВОСЬМАЯ.

Кого должен ненавидеть всеми фибрами своей души любой свободно мыслящий человек? Правильно: охранников, пограничников и таможенников! Моряк советский проходил за свою жизнь столько этих тошнотворных досмотровых процедур, что ненависть к этим службам, скорее службам, чем к людям служащим там, утвердилась на ментальном уровне!

Этот хлопец с одной соплей поперек зеленого погона, сидел в углу кожаного дивана моего европейского бара. Досмотр – такая: унизительная, но необходимая. Для государства и для своего кармана. Надо быть бдительным! И тут вдруг…Хлопец в складка дивана обнаружил некую бумажку. Ого! Целый фунт английских стерлингов! Правда, пожелтевший от времени нахождения в сырости и плесени диванной щели. Но – энтузиазм бдительности?! Они перевернули все диваны в баре, которые были приварены к палубе намертво. (Так мне казалось до того момента). Однако…фунтик оказался единственным.

ЗАПИСКА ДЕВЯТАЯ.

Раз уж речь зашла о контрабанде, сознаюсь о конкретном ее случае в моей жизни. Единственном, о чем теперь-то я вспоминаю с сожалением. Глядя на мои честные ( потому что ничего не вез) глаза, таможенники часто меня пропускали даже без досмотра. Я ж мог тогда слона провезти для собственного благоденствия. Но…Нет у меня слонов и, видимо, уже никогда не будет.

Мой приятель каким-то образом утерял сто тысяч итальянских лир. Это тогда было долларов семьдесят. Но суть была в том, что эти лиры были у него вписаны на входной декларации. И значит, на выход их необходимо предъявить тоже. Иначе не выйдешь. Где ж взять? Доллары, фунты, франки еще кое-как, а вот лиры? И пришлось мне выручать кореша…

Запрятал я на приход эту стотысячелировую бумажку по принципу «бомба два раза в одно место не попадает». В тот самый диван, и прикрепил снизу на скотче. И заходит в бар тот же таможенник, с одной соплей на зеленом погоне, и идет сразу же и прямо к тому самому месту, и шарит автоматически рукой чуть ли не по скотчу, хранящему мою контрабанду! Я уже попрощался с флотом…Но все обошлось. Правда, флот сам попрощался со всеми нами.

ЗАПИСКА ДЕСЯТАЯ.

Перед тем, как исчезнуть в известном направлении, некоторые пароходы еще славно поработали с уже поголовно нашими пассажирами. Вот тогда у меня вызрело мнение: «Чем больше я работаю с бывшими советскими, тем больше люблю собак…» Эти «новые» принялись привыкать к свободе, выдавливать из себя и окружающих раба, но сами часто оказывались рабами образовавшейся у них вседозволенности. Однако, вместе с «этими» в заграницу потянулось множество настоящих и среди них даже великих людей.

Когда я зашел в бар, Юрий Щекотихин уже сидел за стойкой. Мы поздоровались так, будто знали друг друга сто лет. Выпили очень много его любимого сухого вина и потом наши дружеские отношения продолжались долго, до самой его трагической гибели. Удивительный и смелый был человек…

Ефим Шифрин в жизни такой же обаятельный, как и на телеэкране. Он расхаживал вокруг бассейна в плавках из одного только переднего треугольника и пытался острить с обслуживающим персоналом. Общения с пассажирами Ефим избегал. Он приходил несколько раз к моему бару с фотоаппаратом и одной и той же шуточкой: «Внимание, снимаю!» И смотрел в сторону моего официанта, стройного красавца-грузина. Если говорить о великих, то Никита Михалков в то время был еще не в полном своем величии. В тот ранний предновогодний вечер Михалков на редкость был один. От моего легкого подарка в виде джин-тоника величественно отказался. Привык за все платить сам. Тогда я сообщил, что первый напиток у нас в баре бесплатный! Никита Сергеевич улыбнулся и, как бы в ответ, рассказал маленькую новогоднюю историю. В даней молодости, даже юности, Никита решил сделать на Новый год сюрприз одной девушке (которая очень даже нравилась ему) и принести ей 31-го числа елку. Родителей у девушки не было, и подарок оказался весьма  кстати. Елку Никита купил последнюю, тогда на все был дефицит, а день-то тоже последний! Но тут какая-то старушка пристала к нему: «Продай, да продай!» Только добрый парент сжалился, как оказалось, что у бабушки нет с собой денег, а идти за ними тут два квартала. Идет он уныло с этой елкой за бабкой и приходит к знакомому дому. Заходят они в знакомый подъезд и, конечно же, в квартиру именно той самой симпатии. Вот это подарок и сюрприз одновременно: старушка-то оказалась бабушкой родной.

Никита лукаво улыбнулся: «Вот тогда, кажется, и был мой первый бесплатный новогодний напиток. И не только шампанское мы в ту ночь пили, но и напиток любви. Тоже, вроде бы, по-настоящему – первый. Так что, с наступающим Новым годом вас, дорогие друзья!» И поднял еще один, естественно, бесплатный бокал джин-тоника.             

Анатолий Карпенко-Русый
"Слово" № 22(738) 15.06.2007 и №23(739) 22.06.2007


   

Анатолий Карпенко-Русый :: Официальный сайт © 2010-2018